Команда "Куррахи"

TRILIFE.RU >
3579
7
2012-07-25T15:59:16+04:00
Последний пост. Больше постов не будет.
Это название появилось давно - больше года назад и полностью соответствовало реалиям того времени - в переводе с индейского оно значит "Воин, стоящий в одиночку" Это название - дань мужеству - понятию, не имеющему национальностей, границ и времени.
Тому, что заставляет людей не идти на сделки со своей совестью и жить без игры и лжи.

А вот его история:


Лагерь Токкоа
Июль-Декабрь 1942

Бойцы роты Е («Изи»), 506-го парашютно-десантного полка, 101-й воздушно-десантной дивизии, Армии США, были представителями самых разных слоев общества, и прибыли со всех концов большой страны. Они были фермерами и углекопами, охотниками и сыновьями Глубокого Юга. Кто-то рос в отчаянной нищете, а кто-то вышел из среднего класса. Один пришел из Гарварда, еще один из Йеля и двое были из Калифорнийского Университета в Лос-Анжелесе. Только один пришел из Старой Армии, и несколько из Национальной Гвардии или Резерва. Все они были призывниками.
Их собрали вместе летом 1942 года, к моменту, когда Европа воевала уже три года. К концу осени 1944 они стали элитой воздушно-десантных войск. Ранним утром дня "Д", в своем первом бою, бойцы роты "Изи" захватили и вывели из строя немецкую батарею, четыре 105-мм орудия которой были нацелены на зону высадки "Юта". Рота сражалась на Карентане и в Голландии, обороняла Бастонь, возглавляла контрнаступление в «Битве за Выступ», билась в Рейнской кампании, и занимала гитлеровское "Орлиное Гнездо" в Берхтесгадене, понеся за все время боев почти 150 процентов потерь. В пике своей эффективности: в Голландии октября 1944 или Арденнах января 1945, это была одна из лучших стрелковых рот в мире.
Война закончилась, роту расформировали и солдаты разъехались по домам.
Каждый из семи офицеров и 140 рядовых первого состава роты, прошел своим особым путем к месту ее рождения - лагерю Токкоа, штат Джорджия. Но было и что-то общее для них всех. Они были молоды и родились уже после Великой Войны. Все они были белыми, так как американская армия времен Второй мировой войны была сегрегирована по расовому признаку. За исключением троих, все они были неженаты. Большинство были охотниками и спортсменами в старшей школе.
Каждый из них обладал выдающимися способностями и ценил прежде всего физическую подготовку, строгую дисциплину, и возможность быть в составе элитного подразделения. Практически все они были идеалистами жаждущими сражаться за справедливость, стремясь влиться в подразделение, с которым они могли бы стать одним целым, быть членом одной семьи.
Они добровольно пошли в десант, по их словам, ради острых ощущений, славы и 50 (для рядовых) или 100 (для офицеров) долларов ежемесячного бонуса, который полагался парашютистам. Но на самом деле, они добровольно согласились прыгать с парашютом по двум принципиальным, глубоко личным причинам. Первая, по словам Роберта Радера, "желание провести время лучше, чем другие парни." Каждый из них по-своему пришел к тому, что на собственном опыте осознал Ричард Винтерс: служба с полной отдачей сил была гораздо лучшим способом пройти Армию, нежели болтаться в компании жалких подобий солдат, с которыми ты встретился на рекрутерском пункте или во время курса молодого бойца. Они стремились, чтобы служба в армии принесла им пользу: новые знания, закалку и незаурядный опыт.
Вторая причина - они знали, что едут сражаться, и не хотели идти в бой вместе с необученными, неподготовленными, и немотивированными новобранцами. Выбирая, быть ли в десанте, идущим на острие атаки, или в пехоте, где нельзя всецело положиться на того, кто рядом с тобой, они решили, что больше риска в пехоте. Когда начнется бой, они хотели быть рядом с теми, кого уважают, а не презирают.
Депрессия прошлась по каждому из них, и практически у всех были шрамы гооврящие об этом. Многие из них росли недоедая, в дырявых ботинках, истрепанных свитерах, не имея не то, что автомобиля, но даже, зачастую, и радиоприемника. Им пришлось бросить учебу - либо из-за Депрессии, либо из-за войны.
"И тем не менее, при всем этом, я любил и продолжаю любить свою страну," утверждал Гарри Велш, сорок восемь лет спустя.
Невзирая на вполне справедливое недовольство тем, как обошлась с ними жизнь, они не перестали любить и ее и свою страну.
К тому же, Депрессия дала им много других полезных качеств. Они научились всецело полагаться на себя, привыкли к тяжелому труду и повиновению приказам. Благодаря занятиям спортом или охоте, или тому и другому вместе, они осознали насколько важны самоуважение и уверенность в собственных силах.
Они знали, что идут на большой риск, что будут делать больше, чем полагалось на долю одного. Их возмущала необходимость жертвовать годами своей юности ради войны, которую не они развязали. Им хотелось бросать бейсбольные мячи, а не метать гранаты, стрелять из .22 калибра, а не из М-1. Но будучи призванными на войну, они решили отдать службе все, на что были способны.
Не то, чтобы они много знали о воздушно-десантных войсках, за исключением того, что это был новый род войск и туда набирали добровольцев. Им сказали, что физические нагрузки там жестче, чем они когда-либо видели и чем в любом другом подразделении армии, но эти молодые львы жаждали этого. Они полагали, что по окончании тренировок станут крепче, сильнее, закаленнее, и обучаться они будут вместе с парнями, которые будут сражаться с ними бок о бок.
«Депрессия закончилась, - вспоминал Карвуд Липтон лето 1942, - и я начал новую жизнь, которая изменила меня совершенно". То же можно сказать про каждого из них.
1-й лейтенант Герберт Собел из Чикаго, был первым, кто пришел в роту «Е», и ее командиром. Его заместителем был 2-й лейтенант Кларенс Хестер из Северной Каролины. Собел был евреем, типичным горожанином, получившим назначение из Национальной Гвардии. Хестер начинал рядовым, потом получил офицерское звание, пройдя курсы подготовки офицеров. Большинство командиров и помощников командиров взводов, были свежими выпускниками офицерских курсов, включая 2-го лейтенанта Дика Винтерса из Пенсильвании, Волтера Мура - гонщика из Калифорнии, и Льюиса Никсона - жителя Нью-Йорка и студента Йельского Университета. Эс.Эл. Матесон пришел по окончании курсов вневойсковой подготовки офицеров резерва (ROTC) при Калифорнийском Университете Лос-Анжелеса. Двадцативосьмилетний Собел был самым старшим в группе, другим было от двадцати четырех и меньше.
Рота «Изи», вместе с ротами «Дог», «Фокс», и штабной ротой, входила в состав 2-го батальона 506-го воздушно-десантного полка. Командиром батальона был майор Роберт Стрейер, тридцатилетний офицер резерва. Командиром полка был полковник Роберт Синк, выпускник Вест-Поинта 1927 года. 506-й полк создавался как эксперимантальная часть: первый парашютно-десантный полк, в котором личный состав проходил курс начальной и парашютной подготовки вместе, в составе одной части. Пройдет год, прежде чем полк войдет в состав 101-й воздушно-десантной дивизии, "Кричащих Орлов". Офицеры были такими-же новичками в парашютном деле, как и рядовые; они были учителями которые иногда не более, чем на день, опережали своих учеников.
Первые сержанты были из Старой Армии. "Мы смотрели на них снизу вверх, - вспоминает рядовой Волтер Гордон из Миссисипи, - как на богов, потому-что у них уже были крылышки, и они были квалифицированными парашютистами. Но, черт возьми, если они знали как найти с нами общий язык: они были перед строем, а мы оставались сопливыми рекрутами. Позже, оглядываясь назад, мы вспоминали их с пренебрежением. Они не могли сравниться с нашими парнями, которые поднялись до капралов и сержантов".
Первыми рядовыми в «Изи» были Франк Перконте, Герман Хансен, Вейн Сиск и Карвуд Липтон. В течении нескольких дней с начала формирования «Изи» была полностью укомплектована, и состояла из 132 рядовых и восьми офицеров. Её разделили на три стрелковых и один штабной взвод. Каждый взвод состоял из трех стрелковых отделений по двенадцать человек в каждом, а также минометного отделения из шести человек. По штату подразделения легкой пехоты, в «Изи» имелось по одному пулемету на каждое стрелковое отделение, и по одному 60-мм миномету на каждое минометное отделение.
Немногие из начального состава роты «Изи» успешно прошли подготовительный курс в Токкоа. «Офицеры приходили и уходили, - вспоминал Винтерс. - Было достаточно один раз взглянуть на них, и было ясно, что ничего у них не получится. Некоторые были просто как мешки с навозом. Такие неуклюжие, что не могли даже толком упасть." Это было типично для всех претендентов на службу в 506-м полку; понадобилось 500 офицеров-претендентов, чтобы выпустить 148 успешно прошедших Токкоа, и 5300 новобранцев, чтобы получить 1800 подготовленных десантников.
Статистика показывает, что Токкоа был нелегким испытанием. В задачу полковника Синка входило: пропустить новобранцев через базовые тренировки, закалить их, научить их основам тактики пехоты, подготовить к парашютной школе, и создать полк, который он поведет в бой. «Мы были сортировщиками, - вспоминает лейтенант Хестер, - отделяющими жир от мускулов, и отсеивающими недостаточно выносливых».
Рядовой Эд Типпер рассказывал о своем первом дне в роте Изи: "Я смотрел на вершину Куррахи, которая возвышалась неподалеку, и сказал кому-то, что, могу поспорить, когда мы закончим тренировки, последнее, что нас заставят сделать, будет подъем на вершину этой горы (Куррахи была больше холмом чем горой, но она возвышалась на 1000 футов над плацем и доминировала в ландшафте). Несколько минут спустя, кто-то дунул в свисток. Мы построились, нам было приказано переодеться в ботинки и спортивные шорты - сделав это, мы построились снова, после чего бежали более трех миль на вершину и вниз. Несколько человек выбыло тем днем. В течении недели, они бегали, или, по крайней мере, шли форсированным маршем весь путь вверх и вниз.
«В конце второй недели, - продолжал Типпер, - нам было сказано: «Отдых. Никакого бега сегодня». Нас отправили в столовую, где была приготовлена целая гора спагетти на обед. Когда мы вышли из столовой, прозвучал свисток, и нам сказали: «Новый приказ. Бегом марш!» Мы отправились на вершину Куррахи и обратно в компании пары санитаров, и парни блевали спагетти все время пути. Те, кто сдался и поддался на уговоры медиков уехать обратно на санитарной машине, были отчислены в тот же день».
Десантникам рассказали, что Куррахи - индейское слово, которое означает "мы стоим в одиночку", и это точно передавало способ, которым парашютисты должны были сражаться. Это слово стало боевым кличем 506-го полка.
Офицеры и рядовые бегали вверх и вниз на Куррахи три или четыре раза в неделю. Они настолько втянулись, что могли сделать шесть с лишним миль пробежки по кругу за пятьдесят минут. В добавок к этому, они должны были проходить изматывающую полосу препятствий ежедневно, не считая отжиманий и подтягиваний, глубоких приседаний и прочих упражнений.
Помимо физической подготовки, они постигали основы военной службы. Сначала была строевая подготовка, потом начались ночные марш-броски в полной выкладке. Первый ночной марш-бросок был на одиннадцать миль, а каждый последующий был длинее на милю или две. Марш-броски выполнялись без привалов, без перекуров, без воды. «Мы были вымотаны, изнурены, и думали только о том, что если не глотнем воды, то наверняка потерям сознание, - вспоминает рядовой Бартон "Пат" Кристенсон. - В конце марш-броска Собел проверял фляги у всех, чтобы проверить полны те».
Те, кто выдержал, смогли пройти все это либо опираясь на сильное внутреннее побуждение, либо стремясь к признанию окружающими своих особых качеств. Как и все элитные подразделения в мире, десантники имели свои особые знаки различия и символы. Пройдя парашютную школу, они получали серебрянные крылышки, которые носились на левом кармане куртки; нашивку на левый рукав; эмблему на головной убор; право носить десатнные ботинки и брюки с «наплывом» (заправлять брюки в ботинки). Как говорил Гордон: «Это кажеться бессмысленным сегодня (1990), но тогда, мы все как один, были готовы променять наши жизни на право носить эти знаки различия десантника».
Немного передохнуть удавалось только на лекциях: по вооружению и тактике, картографии и ориентированию, шифрам и сигналам, полевым телефонам и радиооборудованию, коммутированию и проклаке проводов, взрывному делу. Для тренировок по рукопашному и штыковому бою им снова приходилось напрягать дрожащие мышцы.
После того, как они получили винтовки, им сказали обращаться с ними нежно, как с любимой женой. Это было самое ценное их имущество, которое надо было знать досконально, и с которым они должны были в боевых условиях буквально спать в обнимку. Они упражнялись до тех пор пока не смогли разобрать и собрать винтовку с закрытыми глазами.
Для подготовки к прыжкам в Токкоа была построена парашютная вышка высотой 35 футов. Боец пристегивался к подвесным ремням, которые присоединялись к 15-футовым стропам, которые, в свою очередь, присоединялись к блоку скользящему по тросу. Прыжки с вышки в парашютной подвеске, скольжение вниз по кабелю до касания с землей, давало ощущение настоящего парашютного прыжка и приземления.
Все эти занятия сопровождались криками в унисон , скандированием, пением хором или разносами от сержантов. Манера общения была предельно грубой. Девятнадцатилетние и двадцатилетние новобранцы, свободные от семейных и общественных приличий, заброшенные все вместе в чисто мужское общество, прибывшие со всех концов Америки - они использовали ругательства как одну из форм разрядки. Одним из найболее часто используемых слов, несомненно, было слово «fuck» во всех его значених. Оно заменяло и прилагательные, и существительные, и глаголы. Например, для описания поваров: «эти ублюдки», или «эти хреновы куховары»; или того, что они готовили: «снова эти гребаные помои»; или того, что они раздавали. Девид Кеньон Вебстер, студент Гарварда специализирующийся на английском языке, признавался, что ему было трудно привыкнуть к «отвратительному, однообразному и скучному языку». Но такого рода язык, позволял этим мальчишкам почувствовать себя мужчинами, и, что самое главное, членами одной команды. Даже Вебстер привык к нему несмотря на то, что никогда не любил.
Они учились не только сквернословить, не только стрелять из винтовки, не только тому, что пределы их физической выносливости были гораздо выше, чем они могли себе когда-либо представить. Они учились мгновенному, нерассуждающему подчинению. Малейшее нарушение правил наказывалось тут же, на месте, обычно приказом отжаться двадцать раз. Более серьезные нарушения стоили воскресной увольнительной, или нескольких часов строевой в полной выкладке на плацу. В Армии была поговорка, вспоминает Гордон: «Мы не можем заставить тебя сделать все, что угодно, но мы заставим тебя захотеть сделать это». Сплоченные невзгодами, спаянные речевками, песнями, пережитым вместе - они становились семьей.
Рота училась действовать как единое целое. Не так много времени прошло со дня формирования «Изи», а 140 человек могли сделать четверть или пол оборота, или выполнить команду кругом все как один. Или переходить на ускоренный шаг или бег. Или падать на землю для отжиманий. Или кричать «Да, сэр!» или «Нет, сэр! в унисон.
Все это было частью ритуала посвящения обычным для всех армий. Это относилось и к выпивке. Пиво – как правило доступное только в гарнизонном баре, поскольку поблизости не было городов. Сначала множество пива. Потом солдатские песни. Затем, под конец вечера, кто-то непременно оскорблял кого-то нецензурными намеками в отношении его матери, девушки, родного города или края. Потом они дрались, как мальчишки - расквашивая носы и ставя синяки под глазами; после чего, шатаясь, брели в казармы; орали песни, поддерживая друг друга; и становились товарищами.
Результатом совместно пережитых испытаний стала близость - непостижимая для посторонних. Товарищи более близкие, чем друзья, более близкие, чем братья. Их отношения совсем другие, чем у влюбленных. Их доверие, знание один другого абсолютны. Они знали подногтную каждого: кто что делал до Армии, где и почему пошел служить, что любил есть и пить, какими качествами обладал. Во время ночного марша они могли, услышав покашливание, сказать кто это; ночью во время маневра, увидев крадущегося среди деревьев, они узнавали его по форме силуэта.
Они ощущали свою принадлежность от большого к малому, от Армии до воздушно-десантных войск, от 506-го полка до 2-го батальона, от роты «Изи» до взвода и отделения. Рядовой Курт Габель, из 513-го полка, описывает это ощущение в словах, под которыми мог подписаться и каждый из роты Е: «трое нас - Джейк, Джо и я, стали как… единая сущность. И таких сущностей было множество в наших крепко спаянных подразделениях. Это были группки из трех-четырех солдат, обычно из одного отделения или расчета, ставшие стержневыми элементами семей, которыми, по сути, были небольшие подразделения. Эта общность… дошедшая до степени, когда ее невозможно ни разорвать, ни повторить снова. Зачастую три такие группки составляли отделение невероятно эффективное в бою. Все кто в нем был, буквально голодали друг за друга, мерзли друг за друга, умирали друг за друга. И все отделение пыталось бы защитить или выручить своих без малейших колебаний, несусветно матеря при этом за то, что те попали в переделку. Такое стрелковое отделение, пулеметный расчет, разведывательный отряд, группа наведения были просто мистической общностью».
Философ Дж. Гленн Грей, в его классической работе «Воители», сделал правильный вывод: «Работа по улучшению взаимоотношений и слаживанию коллектива на предприятиях мирного времени, не вызывает ничего и близко подобного силе товарищества обычного на войне… В апогее своего развития, это чувство дружбы близкое к исступлению… Солдаты становяться настоящими товарищами только тогда, когда каждый готов пожертвовать жизнью ради другого, без раздумий и без мысли о собственных потерях».
Дружба, зародившаяся во время подгтовки и окрепшая в бою, продолжалась всю жизнь. Сорок девять лет спустя после Токкоа, рядовой Дон Маларки из Орегона написал про лето 1942: «Итак, это было начало самого важного этапа в моей жизни - служба в роте Е. Не было и дня, когда бы я не благодарил Адольфа Гитлера, за возможность быть принятым в компанию наиболее одаренных и вдохновляющих людей, которых я только знал». Каждый из состава роты «Изи», у кого автор брал интервью для этой книги, говорил что-то подобное.
Сержанты выходили из их рядов, постепенно сменяя кадры Старой Армии, которые уходили с ростом интенсивности тренировок. В теченении года, все тринадцать сержантов в «Изи» были из первой группы рядовых, включая 1-го сержанта Вильяма Эванса, старших сержантов Джеймса Дейла, Салти Харриса и Мирона Ранни, а таже сержантов Лео Бойла, Билла Гварнере, Карвуда Липтона, Джона Мартина, Роберта Радера и Амоса Тейлора. «Это были мужики, - как сказал один рядовой, - и они были лидерами, которых мы уважали, и за которыми были готовы пойти куда угодно».
Офицеры также обладали особыми качествами и, за исключением командира роты - Собела, пользовались большим уважением. «Мы не могли поверить, что люди, такие как: Винтерс, Матесон, Никсон, и другие, существуют на самом деле, - вспоминал рядовой Радер, - это люди с большой буквы, и мысль о том, что эти люди тратили бы на нас время, внимание и силы, казалась нам чудом. Они научили нас доверию. Винтерс, - продолжал Радер, - изменил нашу жизнь. Он был открытым, дружелюбным, был искренне заинтересован в нас, в нашей физической подготовке. Он был почти застенчивым – никогда не скажет «дерьмо», если вступит в него». Гордон говорил, что нужно было только крикнуть ему: «Эй, лейтенант! Идешь на свиданку сегодня вечером?», чтобы Винтерс покраснел.
Матесон, который вскоре был переведен в штаб батальона на должность адьютанта, и, который, в итоге стал генер-майором регулярной армии, был самой выраженной армейской косточкой среди молодых офицеров. Хестер был «как отец родной», Никсон "пижон". Винтерс не был похож ни на одного из них, не было в нем ни панибратства, ни мелочного упрямства. Согласно Радеру: «Никогда Дик Винтерс не изображал из себя Бога, и всегда поступал как человек!» Он был из той породы офицеров, которые заставляли подчиненных выполнять приказ, давая понять, что ожидают от них только успешных действий, и «ты уважал его так сильно, что просто ненавидел мысль о том, что можешь не оправдать его доверия к тебе». Он был и есть, чуть ли не объектом поклонения для бойцов роты «Изи».
У второго лейтенанта Винтерса была одна главная, длительная проблема – 1-й лейтенант (вскоре произведенный в майоры) Собел.
Командир роты был сравнительно высок, худощав, с густой шевелюрой черных волос. Его узкие глаза соседствовали с большим крючковатым носом. Лицо было длинным со срезанным подбородком. Будучи продавцом одежды до войны, он не имел малейшего представления о жизни вне городских стен. Он был нескладным, неуклюжим, и не занимался спортом. Любой в роте был в лучшей физической форме. Его манерность «забавляла», и он «говорил странно». Весь его вид излучал высокомерие.
Собел был мелким тираном, поставленным на должность, где он имел абсолютную власть. Если ему кто-то не нравился, по любой причине, то он наказывал его за малейший проступок, настоящий или выдуманный.
Его обращение с подчиненными было суровым. На субботних смотрах, он, бывало, проходил вдоль строя, останавливался напротив солдата, который не нравился ему по какой-либо причине, и давал наряд за «немытые уши». После того, как трое или четверо парней лишались увольнительных на подобных основаниях, он переключался на «грязные антабки» и отправлял другую полудюжину, или что-то около того, уже по этой причине. Если кто-то опаздывал из воскресного увольнения, то на следующий вечер, после дня полного тренировок, Собел обычно приказывал ему выкопать яму размером шесть на шесть футов и шести футов глубиной с помошью саперной лопатки. Когда яма была готова, Собел приказывал засыпать ее обратно.
Собел намеревался создать лучшую роту в полку. Его метод достижения результата был в том, чтобы больше требовать от личного состава «Изи». Они упражнялись дольше, бегали быстрее, тренировались настойчивее. Во время бега на Куррахи, Собел возглавлял роту: голова раскачивается, руки болтаются, постоянно оглядывась через плечо - никто ли не отстал? С его большими плоскими ступнями, он бегал как побитая утка. И постоянно выкрикивал, «Япошки хотят добраться до тебя!» или «Хай-хо Сильвер!»
«Я помню, как множество раз заканчивалась длинная пробежка, - рассказывал Типпер. - Каждый в строю только ждет команды «Разойдись!», а Собел бегает вдоль строя подчиненных и кричит: «Стоять смирно, СТОЯТЬ СМИРНО!» И он не распустит нас, пока не будет доволен тем, насколько дисциплинированно мы исполняем роль статуй по его команде. Кажется невероятным, но мы делали все, что он хотел и когда хотел. Мы очень хотели получить эти крылышки».
Гордон возненавидел Собела на всю жизнь. «Пока я не высадился во Франции ранним утром дня «Д»», - сказал Гордон в 1990 году, - моя война была с этим человеком». Вместе с другими новобранцами Гордон клялся, что Собел не проживет и пяти минут в бою, не тогда, когда у его подчиненных будут боевые патроны. Если враг не доберется до него первым, то была дюжина и более парней в «Изи», которые клялись, что они сделают это за него. За спиной солдаты вовсю материли его, «долбаный еврей» - было наиболее ходовым эпитетом.
Собел вел себя так же жестко с нижестоящими офицерами, как и с рядовыми. Физические нагрузки были такими же, но когда солдаты слышали окончательное «разойдись» в конце дня, они могли отправляться в свои койки, в то время как офицеры должны были штудировать полевые уставы, и сдавать тесты по заданиям, которые давал им Собел. Винтерс вспоминал, что когда он собирал офицеров на совещание, «он был очень деспотичен. Ни о каком обмене мнениями не могло быть и речи. Его голос был высоким и скрипучим. Вместо того, чтобы говорить спокойно, он кричал. Это просто раздражало». Офицеры дали своему капитану прозвище «черная утка».
У Собела не было друзей. Офицеры избегали его в офицерском клубе. Никто не ходил с ним пройтись, никто не искал его общества. Никто в «Изи» ничего не знал о его предидущей жизни и никого это не интересовало. У него были свои любимчики, первым из которых был ротный сержант Вильям Эванс. Вдвоем они, Собел и Эванс, настраивали солдат один против другого: раздавая привилегии здесь и отбирая там.
Каждому, кто когда-либо служил в Армии, знаком этот тип. Собел был классическим «говнецом». Он производил большой переполох по самым незначительным поводам. Пол Фуссель, в книге «Во время войны», дает лучшее определение: ««Куриным дерьмом» называют того, кто делает армейскую жизнь хуже, чем чем она должна быть. Мелочные придирки сильных к слабым; открытое притеснение ради демонстрации силы, власти и престижа; садизм плохо замаскированный под дисциплину; постоянное сведение счетов и требование следовать больше букве, чем духу руководящих документов. «Куриное дерьмо» так называется, в отличие от «лошадиного», «бычьего» или «слоновьего», потому-что оно ограниченное подлое и раздувает из мухи слона по мельчайшему поводу.»
Собел пользовался властью. Лейтенанта Винтерс - уважением. Эти двое были просто обречены столкнуться. Никто никогда не говорил об этом прямо, и не каждый в Изи понял что происходит, и Винтерс не хотел чтобы вышло именно так, но они боролись за лидерство.
Неприязнь Собела к Винтерсу началась уже с первой недели в Токкоа. Винтерс проводил физкультурные занятия с ротой. Он стоял на трибуне, показывая, «как выполнять упражнения. Парни работали очень энергично и четко следовали моему примеру». Полковник Синк проходил мимо. Он остановился посмотреть. Когда Винтерс закончил, Синк поднялся к нему. «Лейтенант, - спросил он, - сколько раз проводилась гимнастика в этой роте?»
«Три раза, сэр» , - ответил Винтерс.
«Большое спасибо», - сказал Синк. Несколько дней спустя, без согласования с Собелом, он повысил Винтерса до 1-го лейтенанта. Для Собела, отныне, Винтерс был меченым. Командир сваливал на взводного всю каждодневную грязную работу, какую только мог найти: наподобие проверки уборных или дежурства по столовой.
Пауль Фуссель писал, что ««мелкое дерьмо» можно узнать без труда, потому, как оно не имеет никакого отношения собственно к победе в войне.»
Винтерс не был согласен с этим утверждением. Он считал, что в конечном счете то, что делал Собел, если не учитывать как он это делал – было важно. Если Изи бегала дальше и быстрее чем другие роты, если она оставалась на плацу дольше, если ее занятия по штыковому бою прерывались выкриками «Япошки хотят достать тебя!» или чем-то подобным , то она должна была стать лучшей среди остальных.
Что Винтерс не одобрял, не учитывая мелочность и самодурство, так это недостаток у Собела рассудительности. У него не было ни здравого смысла ни военного опыта. Он не умел читать карту. На полевых занятиях он мог повернуться к своему заместителю и спросить: «Хестер, где мы?», и Хестер пытался сориентировать его, не ставя при этом в неловкое положение, «но все парни знали что происходит».
Собел принимал решение не раздумывая и не советуясь, и все его необдуманнные решения были, как правило, ошибочными. Однажды ночью, в Токкоа, рота была на занятиях в лесу. Предполагалось обороняться, оставаться на позиции, не шуметь и дать противнику войти в зону поражения. «Ничего сложного, - как вспоминал Винтерс, -простая работенка. Просто рассредоточить людей, назначить для них позиции, приказать соблюдать тишину. Мы ждали, ждали, ждали. Неожиданно легкий ветерок прошелся по кронам деревьев, листья зашелестели, и Собел подскочил: «Они идут! Они идут!» Господь Всемогущий! Если бы мы были в настоящем бою, вся чертова рота была бы уничтожена. И я подумал: «Я не пойду в бой с этим парнем! У него совсем не варит башка!»».
Винтерс признает, что Собел был «сторонником жесткой дисциплины и задавал жару солдатам своей роты. В любое время, когда вы видели «Изи» - Господи! - все солдаты подтянуты. Что бы мы не делали, мы были впереди». Рядовой Радер говорил о Собеле: «Он сдирал с тебя цивильный налет и лишал чувства собственного достоинства, но делал тебя одним из лучших солдат в Армии». По мнению Винтерса, проблема была в том, что Собел не замечал «брожения и зреющего недовольства в подразделении. Ты управляешь или страхом или на личном примере. Нами управляли страхом».
Я спросил каждого служившего в роте Изи, с кем я проводил интервью для этой книги, благодаря или вопреки Собелу возникла такая тесная близость, исключительная сплоченность и такой удивительно стойкий патриотизм связанный с ротой «Изи». Те, кто не ответил «и так, и так», сказали, что это было благодаря Собелу. Род Строл посмотрел мне в глаза и сказал решительно: «Герберт Собел создал роту «Изи»». Остальные сказали примерно то же самое. Но почти все они ненавидели его.
Это чувство помогало держать роту вместе. «Без сомнения, - говорил Винтерс. - Это было чувство объединяющее всех. Младшие офицеры, сержанты, рядовые, все мы думали одинаково. Но, - добавил он, - это сплотило нас. Мы должны были выдержать Собела».
Они ненавидели его настолько, что даже тогда, когда он заслуживал их уважения, они отказывали ему в этом. Во время учебы в Токкоа все они, рядовые и офицеры, должны были пройти экзамен по физической подготовке. Ко времени его проведения, они были настолько в хорошей форме, что ни один из них по настоящему не волновался о нем. Практически каждый из них мог выполнить тридцать пять или сорок отжиманий, хотя требовалось только тридцать. Но все были сильно возбуждены потому, что «мы знали - Собел может сделать от силы двадцать отжиманий. Он всегда останавливался на этом числе, когда проводил гимнастику в роте. Если этот тест был честным, Собел бы его провалил и был бы отчислен».
«Собел сдавал тест публично и честно. Я был среди тех, кто пришел как-бы случайно, может в пятидесяти футах от него. К двадцатому отжиманию он явно выбился из сил, но продолжал отжиматься. На двадцать четвертом или двадцать пятом его руки дрожали, но он медленно продолжал. Как он смог сделать тридцать, я не знаю, но он смог. Мы молча покачали головами, но не улыбнулись. Собелу было не занимать упорства в достижении цели. Мы утешили себя мыслью о том, что он все равно придурок, невзирая ни на что».
В парашютисты набирали добровольцев. Любой рядовой или офицер мог в любой момент перевестись. Многие так и сделали. Собел нет. Он имел возможность отказаться от притязаний на должность десантного офицера и перейти на штабную должность в роту обеспечения, но его решимость пройти испытание была такой же большой, как и у любого из состава его роты.
Давить на «Изи» сильнее, чем на «Дог» и «Фокс», было не простой задачей, так как командир 2-го батальона - майор Стрейер, был почти так же фанатичен, как и Собел. На День Благодарения, Синк позволил своему полку отпраздновать и расслабиться, но майор Стрейер решил, что 2-й батальон проведет это время с большей пользой, если отправится на двухдневные полевые занятия. Сюда входили: длинные марши, атака обороняемых позиций, учебная газовая атака посреди ночи, а также знакомство с полевым рационом К (тушенка, галеты, конфеты и сухой концентрат фруктового сока).
Стрейер сделал этот День Благодарения еще более незабываемым, устроив Упражнение со Свиными Кишками. Он приказал протянуть проволоку через поле, на высоте примерно 18 дюймов над землей. Пулеметчики стреляли поверх проволоки. Под ней Стрейер приказал расбросать внутренности свежезабитых свиней – сердца, легкие, кишки, печенки, и остальное. Бойцы ползли через отвратительное месиво. Липтон вспоминал, что «армейское определение для слов ползать и позать по-пластунски, это то, что ребенок ползает, а змея ползает по-пластунски. Мы ползли по-пластунски.» Никто никогда не забыл этого опыта.
В конце ноября базовые тренировки закончились. Каждый солдат в роте овладел своей специальностью: гранатометчика, пулеметчика, стрелка, связиста, санитара и прочими. В добавок, каждый солдат мог выполнять любые задачи во взводе, по крайней мере на элементарном уровне. Каждый рядовой знал обязанности капрала и сержанта и был готов, при необходимости, занять их место. Каждый, кто прошел Токкоа, был доведен практически до точки кипения. «Мы думали, - говорит Кристенсон, - что после всего пройденного, мы можем справиться со всем чем угодно».
За день до выпуска из Токкоа, полковник Синк прочитал статью в Ридерс Дайджест, в которой говорилось, что батальон японской армии установил мировой рекорд выносливости марша, преодолев 100 миль на юг Малайского полуострова за 72 часа. «Мои ребята могут лучше этих», - объявил Синк. Так как 2-й батальон Стрейера был подгтовлен лучше всего, Синк выбрал его, чтобы проверить этого утверждение. 1-й батальон уехал поездом в Форт Беннинг, 3-й направился по железной дороге в Атланту, но 2-й отправился пешком.
В 7 утра, 1 декабря, «Дог», «Изи», «Фокс» и батальонная штабная рота отправились впуть - каждый солдат с оружием и в полной выкладке. Это путь был нелегким для стрелков, но для таких как Маларки из минометного отделения или Гордона, который нес пулемет –просто ужасным. Маршрут выбранный Стрейером был 118 миль длинной, из которых 100 миль - по глухой малонаселенной местности и немощеным дорогам. Погода была скверная, шел дождь со снегом и снег, а потому дорога была скользкой и слякотной. Как вспоминает Вебстер: «В первый день мы хлюпали по красной грязи и падали в нее ругаясь и проклиная все на свете, считая минуты до следующего привала». Они шли весь день, весь вечер, до самой темноты. Дождь и снег прекратились. Зато поднялся холодный пронизывающий ветер.
До 23.00 батальон преодолел 40 миль. Стрейер выбрал место для ночлега: голый, обдуваемый ветром холм, лишенный каких-либо деревьев или кустов, и хоть каких-то других укрытий от ветра. Температура опустилась почти до 20-ти градусов. Личному составу роздали хлеб с маслом и джемом, поскольку они не взяли с собой полевых кухонь. Когда они проснулись в 06.00, все было покрыто толстым слоем льда. Ботинки и носки смерзлись намертво. Офицеры и рядовые вынуждены были вытащить шнурки из ботинок, чтобы натянуть их на распухшие ноги. Винтовки, минометы и пулеметы примерзли к земле. Ткань палаток трещала как арахисовая скорлупа.
На второй день одеревеневшим и ноющим мускулам потребовалось несколько миль, чтобы разогреться, но на третий было хуже всего. С 80 милями за спиной, им все еще оставалось пройти 38, из них последних 20 или что-то около, по шоссе идущему в Атланту. Идти по грязи было плохо, но бетон дороги был еще хуже для разбитых ног. Этой ночью батальон расположился на территории Университета Оглторп, на окраинах Атланты.
Маларки и его приятель Уоррен «Скип» Мак натянули свою походную палатку и легли отдыхать. Тут передали, что готова жрачка. Маларки не мог встать. Он приполз на четвереньках к очереди у раздаточной. Его командир взвода - Винтерс, только взглянул на него и приказал отправляться на следующее утро в лазарет, расположенный на конечной точке марша - Файф Поинтс в центре Атланты.
Малаки решил что справится. Также решили почти все остальные. Тем временем марш вызвал огласку по всей Джорджии, на радио и в газетах. Приветствующие толпы выстроились вдоль маршрута прохождения марша. Стрейер организовал оркестр, который встретил их за милю до Файф Поинтс. Маларки, который шел преодолевая ужасную боль, вспоминает о «странной вещи которая произошла со мной, когда оркестр начал играть. Я выпрямился, боль исчезла, и я завершил поход так, как будто проходил на смотре в Токкоа».
Они преодолели 118 миль за 75 часов. Чистое время марша было 33 часа 30 минут, или около 4 миль в час. Из 586 солдат и офицеров батальона, только 12 сошли с дистанции, и некоторых в последний день должны были поддерживать товарищи. Полковник Синк, соответственно, был горд за них. «Никто не выпал из строя, - сказал он журналистам, - и если они падали, то падали лицом вперед». Взвод 3-го лейтенанта Мура, из роты «Изи», был единственным в батальоне, в котором каждый солдат прошел весь путь без посторонней помощи. В качестве награды, этот взвод возглавлял парадный марш через Атланту.

Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи, пожалуйста, авторизуйтесь

16:34, 25 Июля 2012
Если человек пишет, это его последний пост. наверное он хочет чтобы его спросили ,почему?
Андрей спрашиваю))) Почему последний?

Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи, пожалуйста, авторизуйтесь

16:49, 25 Июля 2012
Нет, Виктор, это никак не связано с клубом, соревнованиями, чем-то еще. Это личное.

Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи, пожалуйста, авторизуйтесь

17:52, 25 Июля 2012
Андрей, личное это не обсуждается, а просто принимается как есть.
Если наше сообщество чем то может Вам помочь, будем только рады.
Ну и давайте все таки не говорить о последнем. Никогда не говори никогда.
Пусть это будет бессрочная пауза!

Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи, пожалуйста, авторизуйтесь

17:21, 25 Июля 2012
Андрей я надеюсь все наладиться,что не наладиться забудется ,и Вы еще не раз нас порадуете,у Вас на редкость позитивное мировосприятие

Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи, пожалуйста, авторизуйтесь

17:53, 25 Июля 2012
Спасибо, Юрий. На самом деле все нормально:) до встречи на будущих стартах)

Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи, пожалуйста, авторизуйтесь

17:59, 25 Июля 2012
Текст поста ниасилил, смысла поста не понял, мотивов тоже. Видимо это было адресовано кому-то лично? Так может стоило по почте, чтоб не вводить в заблуждение остальных? :)

Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи, пожалуйста, авторизуйтесь

18:16, 25 Июля 2012
Почему же лично? Это пост о мужестве - и он может оказаться интересен любому. К тому же он объясняет название команды, которая уже выступала на Выборгмен - 2012 и будут выступать в следующем году. Блог, как мне кажется, у нас и есть личное пространство:))) и читают его, когда интересно)))

Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи, пожалуйста, авторизуйтесь

Яндекс.Метрика